Голубь важен для меня с детства как объект любви, как предельная концентрация жизни в уязвимом, маргинализированном существе. Уязвимом настолько, что из «летающей крысы» он превратился в псевдомилый антистресс-объект.

Я превращаю эту игрушку в сакральный артефакт, в физическое воплощение чуда. Я беру за основу монструозные сущности - сиамских близнецов, трехглавого змея - и использую в работе хирургические иглы и стерильный шовный материал. Я предлагаю зрителю заглянуть в бессознательное, а также посмотреть под ноги (что зачастую оказывается сложнее) и принять находки как чудо. Это чудо существует вне зависимости от Вашей любви или принятия.

Я возвращаю голубей, прошедших метаморфозу и выступающих в роли знакового Другого, в повседневность московского парка Сокольники. Произойдет ли чудо узнавания и принятия? Возможно ли голубиным усилием видеть не помеху восприятия, а чудо инакового? А человеческим?

Я называю места скопления голубей "голубиными станциями". Я знаю голубиные станции Москвы и приезжаю к ним регулярно. Иногда я приезжаю, но не нахожу птиц. Возможно, здесь никого и не было.

Этот проект строится на противопоставлении двух оптик: стерильного взгляда камеры на (не)существующие голубиные станции и рассредоточенного зрения Другого - голубя.

Первая ветка проекта - снимки голубиных станций после вмешательства человеческого симулякра природы. В Сокольниках, например, птицы были вытеснены стройкой, а земля мистически затянута белой тканью.

Вторая, графическая, ветка проекта - спекуляция о голубином зрении; сновидческие мыслеформы, созданные в соавторстве с моим четырехлетним сыном. Названиями работ стали фразы сына, которые, как и оптика Другого, не ясны и не могут трактоваться однозначно.